Me complace en extremo traer para la sección de Poesía del blog Ancile, el poema intitulado: Efecto Perelman, concebido hace ya algunos años, y que ahora traigo traducido al ruso por la profesora Svetlana Chertousova, de la Universidad Estatal de Mordovia. Y me complace mucho, digo, por mi fascinación por las matemáticas y por el genio ruso de las mismas Grigori "Grisha" Yákovleich Perelman, quien asombró al mundo con la demostración de la conjetura de la geometrización de Thurston, logrando resolver la célebre conjetura de Poincaré. Demostró también, al rechazar la Medalla Fields (estimado como el premio nobel de las matemáticas), estar lejos del mundanal ruido mediático y de las fatuas consideraciones egotistas. Admirable.
EFECTO PERELMAN
A mi amigo Carlos Ipiens,
matemático y poeta,
y al genio de
Grigori"Grisha" Yákolevich Perelman
(Jardines de verano de San Petesburgo)
Vivir quiero conmigo,
gozar quiero del bien que debo al cielo
a solas, sin testigo [….]
El humilde razonamiento de uno
vale más que la autoridad de muchos.
I
YERTA la tarde interpela
al diálogo de las sombras,
o de la luz el discurso
en muy silente oratoria.
Las luciérnagas primeras
de la noche son corolas
cuyos pétalos constelan
las siderales magnolias.
No resplandor al silencio
música concede aroma,
si iluminó soledad
rosa azul y luz sonora.
Soledad, digo, en los robles
que entre las ramas conforta
el jilguero que en un sueño
añil extasia la atmósfera.
De alisos forma y alerces
el bosque lírica bóveda
en donde el sabio los pasos
suena purpúrea aureola.
Los abedules y abetos
la luz fatigan marmórea
pesadumbre que se alarga
en el crepúsculo lóbrega.
El paseo de la tarde,
donde el maestro reflexiona,
se diluye y, en su entorno,
telúrica la persona;
y en esto que el bosque mismo
idéntica trayectoria
anduvo, persigue el paso
del que en el olvido mora.
El mármol de las estatuas
la luz desliza salmodia
como pálido silencio
de una silueta incorpórea.
Así, el ámbito camina
etéreo, donde la forma
de la materia disuelve,
y en olvido la memoria
cuando, de pronto, el acorde
azulado de la lógica
un pensamiento refulge
desde el fondo de las sombras.
II
AL fin, ya de noche, a ras
de cielo que astros alfombra,
sus ojos en el infinito
silenciosamente posa.
En este jardín conciso
la azucena de la lógica
corrige, prueba, demuestra
en cada pétalo idónea.
De las esferas acorde,
por la soledad sonora,
en cada signo que inscribe
iluminado interroga.
Así el asterismo enlaza
vívida idea que ahorma
del movimiento prosario
la lírica trayectoria.
Sobre inasible sustento
una imagen elabora
el espíritu que inerva
en la materia la forma:
la medida y proporción
en el infinito acota
aquella ánima encarnada
en la razón creadora.
Principio de lo terrible
fuese la belleza, armónica
simetría donde azar
seguro traza su axioma.
El teorema de la luz
conjetura por las sombras,
tras examen minucioso
toma azucena la forma.
La verdad indemostrable
entre los mirtos asoma
y, un rayo lunar resbala
otra imagen incorpórea;
el matemático, en su éxtasis,
suspenso, la ceremonia
de la prueba en el crisol
de lo bello proporciona:
la finalidad sin fin,
el espíritu en la forma,
la quietud del movimiento,
la oscuridad de la aurora.
Atenta escucha la luz
en la soledad sonora
que, por la noche, discurre
idéntica en su antinomia.
La noche, si en el jardín
oscura cierra la fronda
que, sepulcro de la luz,
abre su lecho de sombras.
Francisco Acuyo, de Poemas herméticos (inédito)
Эффект Перельмана
Моему другу Карлосу Ипиенсу,
математику и поэту,
а также гениальному
Григорию Яковлевичу Перельману
Я хочу жить сам,
Радуясь благам, что дает небо,
одиноко…
Луис де Леон
В вопросах науки авторитет тысячи
не стоит скромных рассуждений одного
человека.
Галилео Галилей
I
Застывший
вечер призывает
Между
тенями к разговору
Или
у света вопрошает
Благую
речь в тиши соборной.
Словно
алмазы в диадеме,
Мерцают
в небе светлячки.
Магнолий
звёздные скопленья
Свои
раскрыли лепестки.
Небесной
музыкой пьянящей
Звучит
цветочный аромат,
И
в одиночестве звенящем
Лазурных
роз горит закат.
В
ветвях дубовых ветер шепчет
И
снам готовит колыбель,
А
в забытьи щегол щебечет
Свою
таинственную трель.
Из
сосен и ольхи ветвистых
Создал
творец лесную лиру.
След
за собою багрянистый
Мыслитель
оставляет миру.
Сквозь
ели и березы кроны
Свет
серебристый проникает,
И
беспокойства полутонов
Вечерний
сумрак застилают.
Без
края будет, без конца
За
размышленьями прогулка.
Всезнающего
мудреца
Земной
становится фигура.
Лес
первозданный и густой,
Не
замерев ни на мгновенье,
Идёт
проложенной тропой
Того,
кто погружен в забвенье.
Скользит
по мрамору ваяний
Молитвенное
песнопенье.
Оно
как бледное молчанье
Холодной
бестелесной тени.
Несутся
ввысь эфира волны,
Дорогу
им не затуманить.
Материя
теряет форму,
Стирается
навеки память.
Внезапно
в сумраке ночи
Зажглась
искрой слепящей мысль.
Для
чистых нот нашлись ключи –
В
один аккорд они слились.
II
И
вот на Путь манящий Млечный,
Усыпанный
горстями звезд,
Стремясь
постигнуть бесконечность,
Он
взгляд задумчиво вознес.
Сей
скромный сад благоухает,
Взывает
к логике во всем.
Бутоны
лилий подтверждают
Законы
каждым лепестком.
Из
одиноких отголосков
Сложились
стройные созвучья,
И
озаряет знак вопроса
Неведенья
ночные тучи.
Из
астеризмов образован
Тот
замысел творца всемирный,
Где
прозаическое слово
Приобретает
голос лиры.
За
дымкой горизонт обширный
Пред
нашим взором предстает.
Здесь
дух материи эфирной
Земную
форму придает:
Она
в пространстве бесконечном
Имеет
точные значенья.
Душа
создателя навечно
Нашла
своё в ней воплощенье.
Лик
красоты мог быть расцветом
Греховной
скверны и разврата,
Став
из случайности нелепой
Несокрушимым
постулатом.
Отрывки
теоремы света
Из
мрака четко проступают,
Раскрыв
у лилии секреты,
Она
свой вид приобретает.
Недоказуемую
правду
Венчает
миртовый венок,
И
свет луны коснуться слабо
Еще
одной фигуры смог:
Во
власти эйфории сильной
Тот
математик взял сырье,
И
поместил в котел плавильный
Он
доказательство своё.
Высокое
предназначенье,
Дух
воплощается в предметах,
Неторопливое
движенье,
Глубокий
сумрак пред рассветом.
Внимает
песне света слух
В
пронзительном уединеньи,
Что
заполняет все вокруг
Во
внутреннем несовпаденьи.
Густые
тени от листвы
Плотнее
сад ночной накрыли
И
ложе из сухой травы
В
его чертогах расстелили.
Франсиско Акуйо, из сборника «Герметичные
стихи» (не издано)
